Автор: Вот это лето! За последние шесть недель я уже третий раз иду в поход. Хочется верить, не последний. Но на этот раз я беру с собой обормотов (или они меня), поэтому задача и удовольствие от оной несколько отличаются от привычных.
В этом году мы решили поставить маленький рекорд и выйти на четыре дня/ночи — с воскресенья по четверг. На самом деле ограничивающий фактор тут не дети, а я. Я хоть и могу шататься по лесу годами без ущерба для психики, караулить детей среди ёлок выбивает из меня желание жить сильнее, чем наш боксёр — Джон, Сокрушитель Рёбер. Это больно и утомительно.
Они постоянно хотят есть, жечь костёр, и ругаться по поводу того, кто первый нажал кнопку на рации. Иногда они просто кричат в своё удовольствие, провоцируя меня на суицидальные мысли и желание привести голову в сильный контакт с ближайшей елью.
Когда-то выяснилось, что три походных ночи с каким-нибудь знакомым семейством неподалёку мы выдерживаем достаточно легко, поэтому, с некоторым трудом найдя семейство в это лето (они приехали всего на три дня, правда), мы решили продлить наш исход из цивилизации и заценить, кто соскучится первым.
В прошлые годы мы ездили в Пайнери — дефолтное место для южного Онтарио по причине отсутствия комаров. Но в этот раз мест там не нашлось, поэтому мы подались чуть на север — в Arrowhead. Там и виды известные, и вообще, надо расширять ареал обитания.
Дорога туда была относительно короткой, всего три часа с хвостиком. С другой стороны, она была и относительно отстойной — из-за пробок и проклятых других людишек за окном. Дети слушали Depeche Mode, Scooter, и подпевали нужные слова в нужных местах. Меломанская эрудиция пригодились позднее, когда младший спросил у лесных соседей: «Это у вас что, ремикc Нирваны играет? Smells Like Teen Spirit, что ли?», чем и соседей сразил, и стареющее отцовское сердце гордостью наполнил. Здоровяк!
Километров сто мы ехали на хвосте машины с БЧБ-флагом и гербом Погоня. Они даже ехали в тот же парк, хотя и на другую площадку. Жалко. Будь они рядом, можно было бы каких крамольных песен погорланить, или в несанкционированный митинг банды отморозков поиграть.
Наш кемп-сайт был так себе. Две дороги вокруг, соседи близко, души и цивильные туалеты далеко. Но зато был кран с водой всего в десяти метрах, и туалет класса «Сортир» через дорогу. Это удобно.
Первое, чем запомнился новый лес — это комарами. Насколько мало их было в Пайнери, настолько много их эмигрировало сюда. Я из машины ногу достать не успел, как на голень тут же уселась тройка кровопийц и принялись тянуть её в гдездо. Так мы приноровились обмазываться реппелентом пять раз на дню. Зато после этого лес был как лес.
Соседнее семейство было в пяти минутах ходьбы и, как и мы, с рациями, так что дети сотрясали реальность бесконечными «Привет! Приём. Ты меня слышишь? Алло?». На английском, конечно.
Ночью было холодно. Мой спальник с ковриком были давно заточены под холодные поездки, так что мне было по-барабану, но у детей была фигня с амазона, рассчитанная исключительно на жару. Она замечательно работала при двадцати градусах тепла, но ночью было всего двенадцать. Следующим же утром и мой козырный спальник, и запасное армейское одеяло ушло спиногрызам.
Утром мы пошли на разведку. Интернет нашёлся в дальнем конце парка, а рядом с ним — русло симпатичной извилистой реки, которое фотографируют на все рекламные материалы этих мест.
Если посмотреть с космоса, то эта река годами не могла определиться, куда ей течь, и потому напоминала кишечник больного, оперируемого слепым хирургом.
Жечь костёр поначалу было нельзя из-за лесных пожаров, поэтому днём мы ушли топиться. Я снова заценил свой paddle board, впервые попробовал плавать стоя на ногах, а не на заднице, и понял, что координация — это не моё. Да, более опытные товарищи потом сказали, что моя борда и слишком мелкая для меня, и какая-то хлипкая в принципе, но осадок остался. Зато старший сын рассекал что на моей, что на соседской бордах аки Жак его Кусто.
Мы даже на соседний берег сплавали на пару — каменистый и чрезвычайно древнего вида.
Младшего в одиночное плавание я никак не мог отпустить даже в жилете, поэтому свою морскую карьеру он делал вместе со мной.
Ночью зарядил дождь. Вот прям, конкретно. С ливнем и каплями. Его обещали на весь день, но часам к десяти он выдохся и позволил высушиться и продолжить социализацию с природой. Хотя, морозным дождливым утром таки пришлось жечь газ под навесом, чтобы хоть как-то согреться. Ну и для кофе, конечно.
Кроме купания (и рыбалки), малые согласились поисследовать окресности ногами, что для некоторых из них весьма нехарактерно. Выяснилось, что тут живописная не только вода. Комаров, конечно, никто не отменял, но трэйлы были то широкие, то хвойно узкие, на них под правильными углами светило правильное солнце, а по сторонам находились любопытные артефакты.
Во-первых, мы нашли древнегреческий театр.
То есть лет ему от силы двадцать, но вид всё равно внушительный и исторически выверенный.
Во-вторых, иногда трейл проходил по мосткам среди болота, и сие было угодно взору.
В-третьих, мы нашли озеро поменьше, в котором водились рыбаки, одинокий остров, и не менее одинокая гигантская пальце-кусательная черепаха.
Уже позже мы нашли обломки каменного забора каких-то древних европейских поселенцев. Туристический гайд божился, что тут даже развалины каменного дома имеются, но мы их не нашли.
В последнюю ночь дубак был ещё забористее, и тем удивительнее было видеть младшего отпрыска, в три утра посбрасывавшего все дополнительные одеяла, скатившегося с матраца и скрутившегося калачиком, считай, на голой земле в углу. Как он так умудряется? Проверив, дышит ли шкет, я перетянул его назад, укутал как гусеницу, разве что не связяв концы одеяла узлом, и в таком положении эмбрион довольно храпел до утра. Вот жеж балбесина. Нужно будет поутру поругать его за что-нибудь.
По дороге домой мы узнали что-то новое о вселенной. А именно, как канадцы прорубают дороги в скалах. На одиннадцатой трассе, сразу по выезду из леса, нам повстречался знак — «Будут задержки, потому что blasting». Мне blasting не сказал абсолютно ничего. Это типа sand blasting? Типа сильный ветер дует песком на трассу, и все спасаются как могут?
Но нифига, друзья мои. Бластинг это самый что ни на есть бластинг — взрыв. Рабочие взрывали скалы обочины, чтобы расширить дорогу. Ничем другим череду грузовиков и огромные булыжники я объяснить не могу.
Перед очередным местом каменного вандализма, ровненько за мной пристроилась полицейская машина и оставила поток, видимо, дав рабочим зелёный свет бабахать дальше.
Мы даже проезжали места, где взрыв ещё не случился — в камнях были просверлены отверстия с оранжевой хернёй вокруг, и, наверное, взрывчаткою внутри.
Жалко, ничего не слышно было.
Вот. Что у нас там по итогу… Четыре ночи, оказывается, мы выдерживаем запросто. Я задолбался, но могло быть и хуже. Если удастся оптимизировать логистику и упростить процесс кормления троглодитов, я бы и на пять с ними пошёл. Но пока буду отходить от отдыха и медленно планировать свою сольную экспедицию, недели на полторы. Раз пошла такая пьянка, надо кататься, покорять леса и пространства.
