Автор: Читаю, значит, я новости с Родины намедни. Про снежный ураган, про сугробы и стойкость народа к оным. А фотографии — такие красивые! Снежок, лопатки, остановки, билборды всякие красочные, со словами понятными и алфавитом киррилическим. В общем, хорошо провожу время. Как вдруг натыкается взгляд мой на надпись на одной из остановок — «Козлов Василий Иванович — 1903 — 1967 — Герой Советского Союза». О! А я ведь улицу такую знаю. Да и предки некоторые с похожей упрямой фамилией у меня были. Надо проверить кадра.
Иду, значит, на такой волне википедию листать. Откуда человек взялся, чем знаменит, и есть ли у нас знакомые родственники.
Оказалось, что героя он получил за партизанство. Причём уже через год после начала войны. То есть развернулся по полной программе сразу в сорок первом. Политическая карьера тоже замечательно шла, мужик потом почти 20 лет Верховный Совет возглавлял. Но партизанством отметился особо. Общих родственников, к сожалению, я не нашёл. Ну да ладно.
Что совсем интересно, он после войны мемуары писал. С чьей-то помощью, и, судя по всему, на белорусском. «Судя по всему» потому, что я эти мемуары нашёл у себя на терабайтном диске честно купленной в интернете литературы, на обложке которых чёрным по белому было написано «переведено с белорусского». Мировой мужик, походу, надо читать.
И вот что я хочу сказать: чтиво — интересное. Написано жутким канцеляритом, конечно, но я послушался старину Адлера и начал относиться к канцеляриту как к иностранному языку, с которого надо переводить на человеческий. Тем более что канцелярит «мёртвым словом» (по Норе Галь) стал ведь наверняка не сразу. Скорее всего в раннем Союзе это был прекрасное изобретение, современный Высокий Слог, который сильно выигрывал на фоне всего остального. Это уже лет через сорок, к эпохе застоя, он начал скукоживаться в знакомое нам искусство сказать много, не сказав ровным словом ничего. Но я отвлёкся.
Я начал «переводить» мемуары для себя, и дело действительно пошло. Взять, например, «высокие урожаи». Вот нафига надо было упоминать это в книге, и тем более в такой форме? Потому что так принято?
Нет, сдаётся мне, что «так принято» к тому моменту ещё не устоялось. По идее, для человека, родившегося в 1903-м, и проведшего детство в первой революции, потом в первой мировой, потом во второй революции, потом в гражданскую войну, а потом голод начала тридцатых, по идее, тот момент, когда еды стало много — он очень хорошо запомнил, и решил впоследствии записать. Ну и слово «высокие», между прочим, на современный переводится как «дохрена».
Он что-то писал и про дороги, что я на автомате сначала проскочил, но потом вернулся и задумался. В принципе, это ведь тоже было событие. Вот представляешь, пасёшь ты в детстве коз возле болота. Возле такого дремучего болота, в котором до сих пор заблудившиеся римские центуриона из тины торчат.
И вот пасёшь ты, пасёшь, в том же месте, что и твой отец когда-то. А до этого — его дед. А до деда — прадед. И всё вокруг одинаковое, столетиями не меняющееся. Только белки разные бегают. А тут раз, через родное болото асфальт провели. Вот реально, было тысячелетнее болото, а теперь — твёрдая дорога в соседнюю деревню, о которой только слухи ходили раньше. Я бы про такое тоже писал.
Про всякие заводы, индустриализацию и прочие школы энтузиазм понять сильно проще. Ведь на что похожа типичная дореволюционная белорусская деревня.. Что-то вроде средневековья, да? И вот родился ты, значит, в своём средневековьи, пасёшь коз, и при твой жизни, первой её половине, в твоей же деревне, в которой отродясь ничего не было, открывают школу, строят больницу, а после школы можно поехать в только что построенный университет в большом городе, отучиться там, и пойти работать на только что построенный завод телевизоров. Телевизоров, блин! Ты же отродясь никакого движа кроме совокупления жаб на кочке не видел, а тут — научная фантастика. На фоне такого рывка наши компьютерно-интернетные замуты кажутся вялой посредственностью. А я ведь про социальный лифт даже не начал. Из пастуха в «президенты» к сорока пяти, неплохо так?
Но всё это было накануне войны. С сорок первого в мемуарах начинается реальный экшен.
Любопытно, что в леса народ начал стекаться сразу, и, судя по всему, всякие партийные ячейки туда шли особенно рьяно. По идее, сильно странного в этом нет, и до того, как партия превратилась в номенклатурный клуб, люди туда шли идейные.
Чуть ли не все околополесские партизанские операции шли возле болот. Стрельнули немецкого разведчика у дороги — идём отлёживаться к болоту. Обсудили, как подкинуть листовки в деревню? Возле болота. Спеть «Интернационал» после собрания? Строго под комариный гул и у болота, конечно.
Интересная штука с оружием была. На первых порах стрелять было не из чего. Где-то попадались армейские пистолеты и ружья, но вообще сначала обходились подручными вещами и трофеями. Каким-то раком без знания матчасти и инструментов пустили поезд под откос. Потом постреляли купающихся в речке немцев (тех, кто убежал, после выловили сельские ребята с топорами) — разжились автоматами. Какой-то дед нашёл в реке утопленный пулемёт времён гражданской войны. Позвали кузнеца, починили. Изобретательные, ёпты.
По каким-то вещам можно сериал снимать. Захотел шофёр-аппаратчик захватить у немцев трофейную машину. Красивую чтобы. Подразобрали мост, остановили машину, чпокнули немцев внутри. Что дальше делать?
А давай съездим по оккупированным деревням, переодевшись фашистами, посмотрим что да как! Давай! Одевают трофейную форму, идут кататься. Солдаты принимают их за своих и везде пропускают.
А давай теперь старосту захватим! С бумагами секретными. Давай! Спрашивают дорогу к старосте, садят того в машину, задают много любопытных вопросов. Найдя свои фамилии в подготовленном для немцев списке партизан под отлов — расстраиваются и после получают нагоняй за несанкционированный расстрел старосты. Суровые ребята.
В школе мы читали всякие штуки про войну, но ни что из прочитанного не воспринималось как что-то взаправдошнее. Так, научная фантастика и неумелые поделки под Толкиена. А мемуары вот штырят. Вроде как про реальных людей, про реальные события в знакомых местах, и сделанные людьми со знакомыми фамилиями. Старый я стал, заходят мне такие вещи.
Циничный читатель с фамилией Новодворская наверняка может доколупаться и сказать, мол, «Павел, ну неужели ты веришь пропаганде советского аппаратчика?» На это я ответить могу так: «Валерия Ильинична, с большего — да». Конечно, написанные в 50 лет мемуары не последнего человека в иерархии идеологически заряженного института наверняка подрихтовывались под нужные оттенки. Где-то усилить кусок, где-то ослабить. Там, где мы курицу с голодухи с колхоза утянули и «Гитлер — петух» на жопе штандартенфюрера нацарапали, лучше вообще не упоминать. Но я не думаю, что можно пройти через столько войн и событий, и остаться в иллюзиях. Чел на передке был, не прятался. Да и годы другие были.
Жалко в школе так интересно не рассказывали. Может, канцелярит без перевода давали, или ещё рано было. Потому что тут читаешь, и прямо гордость берёт. Суровые ребята в суровых временах. С виду тихие, но стоит пройтись в немецкой каске мимо неправильного болота — помогут тихо исчезнуть и присоединиться к центурионам. Порядок раньше был.
